?

Log in

No account? Create an account
Андрей Ветер

wind_veter


Андрей Ветер Nefedov

Thate ihumble chiya


для случайно зашедших сюда
Андрей Ветер
wind_veter

Живу под псевдонимом.


У меня есть сайт http://wind-veter.jimdo.com/ там можно найти информацию о моих книгах & фильмах



можно уточнить деталиCollapse )

Happy New to You
Андрей Ветер
wind_veter
Tags:

... узнаёте себя?
Андрей Ветер
wind_veter
«Всю жизнь я был фальшивкой. Я не преувеличиваю. Практически всё, что я всё время делал — пытался создать определенное впечатление о себе. В основном чтобы понравиться или чтобы мной восхищались. Может, всё немного сложнее. Но если свести к сути — чтобы нравиться, быть любимым. Чтобы мной восхищались, одобряли, аплодировали, всё равно» (Дэвид Фостер Уоллес).

ГОЛОСА
Андрей Ветер
wind_veter

... бессмертна одна истина
Андрей Ветер
wind_veter

И всё же, и всё же: хотя жизнь человека не простирается за преде­лы его зрения и слуха, и хотя звучание сердца внятно лишь в преде­лах его биения, и хотя, стало быть, уравновешенность предуказана человеку как последний оплот его значения и достоинства, обречён­ный быть формой и только формой, тем не менее всё, что вершится единственно ради красоты, есть неизбывная пустыня ничтожества и постыдно, очень постыдно; ибо даже в стылом спокойствии урав­новешенности оно сродни самоопьянению, извращению истинного пути, оно только мираж и не взыскует познания, которое одно лишь и есть обитель богов. Горе очам, упивающимся раззолочённой кра­сотой бытия, а на самом деле заточённым в свинцовой незрячести, как в темнице! Позор миру, разукрашенному красотой, кичащемуся красотой! В центре его воздвигся Рим со своими бесчисленными са­дами и дворцами, и этот образ города-храма придвигался к нему всё ближе и ближе, недосягаемо отрешенный и всё же осязаемо близкий, заполняющий собою лазурную синеву: дворец Августа и дворец Ме­цената, но и, неподалеку от них, его собственная вилла на Эсквилине, улицы, украшенные колоннадами, площади и сады, украшенные статуями; мысленным взором увидел он перед собою цирк и амфи­театры, сотрясаемые яростным рёвом органа, увидел, как красоты ради корчатся в предсмертных хрипах гладиаторы на арене, как на­травливают дикое зверьё на людей, как обуянная ликованием и по­хотью толпа беснуется вкруг креста, к которому пригвожден ослуш­ник раб, то ревущий, то скулящий от боли,— хмельной угар крови, хмельной угар смерти, но и красоты тоже, и увидел он, как мно­жатся кресты, разрастается лес крестов, окружённых факелами, объ­ятых пламенами, и пламена эти вздымаются ввысь из треска по­леньев, из рёва толпы, — море пламен, захлестнувшее город Рим, что­бы в пору отлива не оставить после себя ничего, кроме черных руин, растрескавшихся колонн, поверженных статуй и погребённой под хламом, поруганной земли. Он видел всё это и знал, что всё это грядёт, ибо истинный закон реальности неминуемо отомстит за себя человеку; выше всякого ритуала красоты стоит этот закон, а человек путает его с ритуалом и тем оскорбляет его, унижает своим непочте­нием; превыше закона красоты, превыше закона художника, алчуще­го лишь созвучия, стоит закон реальности, стоит — о божественная мудрость Платона! — Эрос длящегося бытия, стоит закон сердца, и горе миру, забывшему эту последнюю реальность. Отчего ему од­ному дано это знать? Неужто другие более слепы, чем он? Отчего да­же друзья этого не видят, не понимают? Отчего он слишком немо­щен и слишком нем, чтоб им это втолковать? Или это его собствен­ная слепота делает его неспособным? Кровь видел он перед собою, кровь ощущал во рту, хриплый вздох вырвался из груди, просвистел горлом, и ему пришлось откинуть голову на подушки.
Бессмертна одна истина, бессмертна смерть в истине. Закрой гла­за — и тебя обвеет предчувствие зрячей слепоты, предчувствие близ­кого вознесения над судьбой.

(Герман Брох «Невиновные»)


расслабление плечевого пояса
Андрей Ветер
wind_veter
Упражнения на расслабление мышц плечей.
В реальном времени.



про книгу «Гримёр и Муза»
Андрей Ветер
wind_veter
Много лет назад я познакомился с Леонидом Латыниным.
Он дал мне почитать свой роман «Гримёр и Муза». Машинописные листы. Вряд ли кто-то из новых поколений сможет понять моё состояние: настоящий писатель давал мне читать настоящую книгу, которую никто не собирался публиковать. В невозможности публикации «Гримёра и музы» я был уверен. Такую книгу в Советском Союзе никто не решился бы выпустить в свет. И эта книга лежала в моих руках. На жёлтой, грубой, изрядно истрёпанной бумаге… Я и предположить не мог, что в моих руках когда-нибудь будет лежать подпольный роман. Вернее, он не был подпольным, но он не был и реально существующим, он не имел формы книги, он имел только форму отдельных бумажным листов. Кто сегодня может понять, что такое машинописный текст, обречённый на существование только в таком, машинописном, виде? Я читал его, задыхаясь от нетерпения заглянуть в каждую следующую строчку. Я читал жадно, читал без надежды на удовлетворение, потому что написанный Леонидом Латыниным мир не мог удовлетворить. Это был мир обрывающегося тяжёлого сна…
Никогда до этой встречи с «Гримёром и Музой» я не испытывал такого волнения — душевного и физического. Оно было связано с самой природой книги, с её несбыточностью. «Гримёр и Муза» существовала вне мира читателей. Я мог читать её снова и снова, кто-то ещё из друзей Латынина мог читать её, но не весь мир. Мир был отрезан от этого романа. И это ужасало, потому что я чувствовал, что книга «Гримёр и Муза» обязана была явиться людям…
И она явилась… Через несколько лет… Внезапно… Под другим названием…
Она была издана в какой-то неуклюжей обложке — крохотная, незаметная, совсем не такой, как я представлял её, держа в руках машинописный текст…
Мы сидели в небольшом помещении. Кто-то говорил что-то про катарсис, рассказывая о книге, а я вжимался в стул и недоумевал, глядя на Латынина: почему и зачем они произносят эту чушь и почему не скажут главного? Но они так и не сказали главного… Наверное, они не знали этого главного, как не знал его и я. Просто меня однажды перевернул этот роман о Гримёре и Музе, о перекраивании людей с помощью скальпеля под единый шаблон. И я даже не подозревал, насколько сбудется эта книга в скором будущем, воплотится в жизнь вся абсурдность её главной идеи — подгонять внешний облик человека под единый стандарт. Сегодня мы видим сплошные маски вместо женских лиц…
Я ушёл с презентации с моим экземпляром и, опустившись в недра подземки, вдруг обнаружил, что в книге нет начала… Моя память не могла обмануть меня — начало отсутствовало. Я помнил его отлично, потому что перепечатал для себя две страницы на машинке. Эти два листочка хранились где-то среди моих бумаг. Я помнил о них всегда, словно они имели для меня какое-то особое значение…
И вот на днях я нашёл те листы. Такие же жёлтые, как те, с которых я перепечатывал их…
Перечитал и ничуть не разочаровался. Это мой текст. Текст моей души. Поэтому он поразил меня в своё время.
Мне никогда не приходилось обнародовать чужие тексты, чужие рукописи, но сегодня я делаю это, потому что не могу не процитировать то, что открыло мне писателя Леонида Латынина и необъятный мир человека — глубоко личный, яркий, сочный, густой, непроходимый, непостижимый.
Мне хочется, чтобы вы прочитали строки романа, которые никогда не были доступны читателю. Роман есть, а эти первые строки, пронзившие меня, почему-то отсутствуют.
Вот это неопубликованное начало романа Леонида Латынина «Гримёр и Муза»:

«… Потому что Книга рано или поздно, но возвращается на Родину, даже если она написана в чужом городе и чужом мире, о чужом городе и чужом мире…
И это столь же очевидная единственная истина, как возвращение птиц в обжитые места, родные, отеческие места, или имя судьбы при свете наступившей старости.
Что ты в итоге?
Звено рода…
Пустельга…
Жил? —
Для себя…
Для ближних…
Для дальних…
Кем был для них? —
Защитой…
Гонителем…
Работником…
Какого цвета память о тебе? —
Чёрного…
Белого…
Старость — это разгадка, смысл, единственный смысл судьбы, которая с юности могла быть любого цвета, а вышла единственного
Чёрного…
Белого…
И варианты невозможны.
Ответ дин и истина едина и однозначна и одноцветна, хотя жизнь столько раз учила и убеждала меня, вооружённая мудростью, опытом, изощрённостью схоластов всех времён, якобы в относительности любой истины и неоднозначности её же — старалась внушить мне мысль, что относительны
Добро и зло,
Бог и дьявол,
Родина и чужбина,
Любовь и ненависть.
И иногда они меняются смыслами.
К счастью, пусть не скоро, но я убедился в том, что это наважденье, которое рано или поздно должно пройти, если ты служишь добру; и должно укрепиться и стать реальностью, если зло — цель и способ твоей жизни.
Родина — не чужбина.
Добро — не зло.
“И между ними бездна и война…”
…Я ехал к братьям, а попал в зазеркалье — и постиг ещё одну иллюзию относительно перемен. И там номера и имена старательно повторяли систему древней Азии. Заняв не последнее место в Чужом городе…
И там я понял единственный смысл абсолютной красоты —
Красота в душе человека. И это был свет.
И это был первый шаг к старости и истине. И тогда —
Кровь…
Гной…
Жир…
Мёртвую плоть
Этой системы я увидел в своём сердце, и чтобы не сойти с ума, не стать ими, не раствориться в этом мире силы, жадности, власти, ненависти, зависти, благ, я вернулся туда, где в памяти моей дымилась вечерняя Волга, лил тёплый дождь, пахли сеном луга…
… И ещё я хотел бы, чтобы прошла моя чёрная память, я хотел найти лекарство от неё, и я нашёл эту память словами романа, который я начал писать в Чужом городе тридцать лет назад, и я вылечил от неё свою душу, когда вытащил наружу, на божий свет, бесконечно уродливые, цепкие щупальца Чужого города, привыкшие жить невидимо, вытащил для себя и для всех, кто думает, что следование законам их города — выход, спасение и цель человеческой жизни,
и что любая истина относительна…
Истина однозначна.
Как однозначен свет солнца.
Как однозначно, что мы явились на свет жить, а не умирать.
Однозначна, как однозначно несправедлив мир,
в котором —
один живёт во множестве домов и этажей,
а другой живёт на асфальте возле вентилятора,
один оставляет на карточном столе миллионы,
а у другого голодная собака сжирает ребёнка, пока мать идёт на панель, чтобы заработать на еду этому ребёнку.
И каждый, кто скажет, что деньги в данном случае и жильё — понятия относительные
Слеп сердцем.
Глух милосердием.
И мёртв судьбой… »

Между тишиной и шумом
Андрей Ветер
wind_veter
Новое издание книги «Между тишиной и шумом». Прежняя обложка, но внутри оформление другое.


документальный фильм «Семья»
Андрей Ветер
wind_veter

про смерть
Андрей Ветер
wind_veter
«Раньше я думал, что смерть – это единственная ошибка Создателя. Сейчас склоняюсь к тому, что величайшее Его изобретение. Как и момент рождения. Это два самых торжественных акта, и хорошо, что они проходят без нашего участия. Во всём остальном мы умудряемся как-то подгадить» (Олег Борисов).


Кино без правил
Андрей Ветер
wind_veter
Книга «Кино без правил» рассказывает о подпольном кинематографе последних советских лет, о творческой жизни ВГИКа и о первых годах нового российского телевидения, когда оно ещё не знало рекламы.




Купить книгу «Кино без правил» можно здесь https://ridero.ru/books/kino_bez_pravil/

осень
Андрей Ветер
wind_veter







Двери (1991)
Андрей Ветер
wind_veter

... просто смотреть на свечи
Андрей Ветер
wind_veter

Читающие люди. Бумажные книги
Андрей Ветер
wind_veter

смотреть дальше...Collapse )